- Тебе, дружок, теперь уже в воспитательную не попасть. Только в исправительно-трудовой будешь отбывать наказание, если пойдешь по прежней дорожке. - Я вообще за-закаялся туда попадать. - А за что сел? - За школьный ма-магнитофон. - Украл? - Ну. В Новосибирске на барахолке толкнул за сто рублей. Хотел за-заграничные джинсы купить. - Житья не было без заморских штанов? - Д-да н-ну их! Сам себе за-заморочил голову. Дружки в импорте рисуются. Хотел всех пе-переплюнуть. - С теми, с кем отбывал наказание, не встречаешься? На лице Ахмерова появилось удивление: - Зачем встречаться? В колониях больше - одни ханыги. Антон помолчал. - Скажи, Шурик, ты не знаешь молодого здорового парня, у которого на груди татуировка - "Три богатыря"? - Ка-ка-кажется, не знаю, - заикаясь сильнее обычного, ответил Ахмеров. - А если честно, Шурик?.. Ахмеров мялся. опустил глаза, словно решал: говорить - не говорить. Наконец сказал: - "Трех богатырей" Савка Вожегов в колонии вы-вы-колол. Бирюков мгновенно сосредоточился: - Кто он? Где теперь? Шурик покосился на молчаливо сидящего Голубева, вздохнул и, с трудом преодолевая заикание, медленно стал рассказывать. Наказание Ахмеров отбывал в Красноярском крае, где и познакомился с Вожеговым. Когда Шурика перевели в исправительно-трудовую колонию, Савелий уже больше месяца находился там. До этого, будучи, как и Шурик, несовершеннолетним, он год и десять месяцев пробыл в воспитательно-трудовой колонии. Судимость у Вожегова, по его словам, была за хулиганство. Говорил, что "на спор с огольцами пырнул ножом одного пузана". Освободился Савелий на неделю раньше Шурика и сказал Ахмерову, что сразу поедет в Минск, к родителям. А еще он хвастался, будто знает в лесу под Минском потайной немецкий склад оружия, оставшийся от войны. В этом складе всяких-разных пистолетов и патронов - тьма-тьмущая! - В наш район Вожегов не собирался заглянуть? - спросил Бирюков.